Він не раз підкреслював, що готовий помертu в будь-який момент. Жив як воїн і пoмер як воїн

Миша Агафонов

про ламу Дорже Жамбо вспоминает (а про Лесника и Сергія Амірова – предполагает) философ-политолог Oleksii Polegkyi:
К началу 2000-х мой интерес к буддизму был уже сформирован, но встретиться с реальными носителями буддистской культуры в Украине было ещё очень трудно, поэтому я старался знакомиться со всей доступной информацией и со всеми доступными людьми в этой области. Дорже Жамбо тогда приезжал в Киев с лекциями, и я посещал эти встречи; также мне случалось на пару недель ездить в Ольгинку: монастырь тогда только строился, и действовало что-то типа буддистской школы.

На фоне других персон украинского буддизма Дорже Жамбо очень выделялся своей глубиной. Одной из первых его характеристик, сразу бросавшейся в глаза при личном общении, были энергия и харизматичность, и одновременно – большое внутреннее спокойствие; сразу было понятно, что у этого человека очень стабильный внутренний центр. И ещё в его глазах сразу были видны определённая рефлексия, даже ироничность. Общаться с ним было очень интересно.

Возможно, какие-то моменты своей биографии он избегал освещать, подпускал туману (вообще, его манера подачи материала иногда казалась нарочито туманной: рассказывая о чём-то, он давал одновременно много разных сторон и моментов – но, думаю, на самом деле это был результат его личной чрезвычайной многогранности). Про какие-то вещи он говорил так, что слушатель мог остаться в уверенности, что получил некий намёк, тогда как прямо ничего сказано не было. Одновременно, в других случаях он бывал очень откровенен, отвечал на вопросы не общими фразами, а опираясь на личный опыт – и с хорошим пониманием личности спрашивающего. Мне был очень близок такой интеллектуализированный подход к Учению.

Было много претензий к нему по части преемственности, линии передачи, но как человек, для которого буддизм – важная сфера и объект постоянного интереса, я могу засвидетельствовать: то, что он передавал в качестве Учения, вполне соответствовало тому, что я получал от многих других Учителей, в том числе, в аутентичных монастырях Азии. Так что, при всей непрояснённости вопроса о происхождении его знаний, он вполне заслуживает признания как достоверный просветитель. Дорже Жамбо прямо декларировал распространение буддизма как свою основную цель, и насколько я могу судить, для этого он действительно делал всё, что мог, и сделал многое.

В Ольгинке я был зимой. Там было не так много человек – пара ребят с Киева, несколько с Лисичанска и Донецка; кто-то жил там подолгу, кто-то нет. Шла стройка, жили мы в очень спартанских условиях. Обучение – в основном, изучение и обсуждение текстов. Из того, что я наблюдал, ничего не могу сказать плохого о Дорже Жамбо и с точки зрения его способа жизни.

Он никогда не скрывал своего интереса к политике, вовлечённости именно в правый дискурс. Русскоязычный буддист, прямо скажем, – совершенно нетипичный представитель украинского национализма! И он уже тогда, в начале 00-х, говорил, что конфликт Украины с Россией неизбежен, и что Донбасс нужно защищать, в том числе, усиливая украинскую национальную компоненту, наращивая присутствие радикальных националистических сил. Именно поэтому, с его слов, он был готов активно действовать в рядах политических структур соответствующего спектра.

Я в то время тоже имел к политике интерес – как научный, так и практический, – и меня волновал вопрос совместимости политического активизма (тем более – в Украине, где политика грязновата и довольно бессмысленна) с различными аспектами Учения. И когда я его спросил об этом: зачем ею заниматься, если есть Дхарма, он ответил: «Если ты не видишь в чём-то Дхармы, то ты вообще не видишь Дхармы». То есть, для него это внутренне соотносилось в каком-то непротиворечивом единстве.

Типологически он был революционером. Бросалась в глаза его большая внутренняя независимость, асистемность. Не знаю, как в последний период его жизни строились его взаимоотношения с тем же ДУКом, но не представляю, как его можно было встроить в какую-то систему (хотя понятие дисциплины у него, конечно, было). Поэтому, его радикальные проявления в качестве «Сергія Амірова» мне были вполне понятны. Одновременно – иногда, в отличие от «Сергія Амірова» – он был очень open minded, человеком с открытым умом, и аспект свободы в нём явно превалировал. Фигура Дорже Жамбо, несмотря на кажущуюся противоречивость – разведчик, активист, авантюрист, буддистский лама, – на самом деле вполне целостна. Все эти, несомненно, очень яркие и по отдельности, элементы личности, сплетались в нём воедино. Он был воином – в кастанедовском смысле: выбранный им путь многое предопределял для него, но при этом можно предположить, что он осознанно менял методы достижения цели в зависимости от ситуации и объекта их приложения; аккаунты «Сергія Амірова» были инструментом взаимодействия с определённой аудиторией и велись с учётом её запросов. Но речь здесь идёт скорее не о неискренности как лживости, – такого я в нём по опыту общения предположить не могу, – а о неискренности как маскировке. И буддизм для него был не маскировкой, а стержнем – есть вещи, которые невозможно сыграть. Как могут быть игрой десятилетия жизни в донецкой глуши?!

Я был шокирован его гибелью – это один из самых грязных эпизодов истории современной Украины и, особенно, украинских спецслужб; мне очень жаль его как человека и жаль, что мы потеряли такую фигуру. Но я не исключаю, что для него самого в смерти никакой трагедии не было: он не раз в разговорах подчёркивал, что готов умереть в любой момент. Он жил как воин, и умер как воин.

Джерело

(Visited 111 times, 1 visits today)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.